Исцеляющий импульс Любви…

Невыдуманная история  

Я была безумно счастлива. Сегодня я узнала, кто я… Я была Богом! Точнее, наверное, Богиней, но…  У Бога ведь не может быть половых признаков. Значит, я просто Бог. Я покатала во рту это непривычное слово: Бог. Повторила глупую, по моим понятиям, фразу: «Зовите меня просто — Бог». Звучало как-то странновато. Открытие было настолько ошеломляющим, что просто кружилась голова.

Исцеляющий импульс

…Меня везли на кресле по ко­ридорам областной больницы. — Куда? — спросила одна медсестра другую. — Может, не в отдельную, может, в общую?  Я заволновалась.  — Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?

Сёстры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это уже потом я узнала, что в отдельную па­лату переводили умирающих, что­бы их не видели остальные. — Врач сказала, в отдельную, — повторила медсестра.   Но тогда я не знала, что это означает, и успокоилась. А ког­да очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не долж­на, и вся ответственность моя со­шла на нет. Я ощутила странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с со­бой, со своей душой, со своей жиз­нью. Только Я и Я.

Ушли проблемы, ушла суета, ушли важные вопросы. Вся эта бе­готня за сиюминутным казалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждёт там, по ту сторону…

И тогда забурлила вокруг на­стоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по сте­не над кроватью, золотистые ли­стья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города — сигналы машин, цоканье спеша­щих каблучков по асфальту, шур­шание падающих листьев… Го­споди, как замечательна Жизнь! А я только сейчас это поняла…

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхо­да, и я обратилась к Богу, ведь Он сейчас был ко мне ближе всех.

— Господи! — радовалась я. — Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как пре­красна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворе­ния, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и пе­реливался золотым светом Боже­ственной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии. Ка­залось, Любовь стала плотной и в то же время мягкой и прозрач­ной, как океанская волна. Она за­полнила всё пространство вокруг, и даже воздух стал тяжёлым и не сразу проходил в лёгкие, а втекал медленной пульсирующей стру­ёй. Мне казалось, что всё, что я ви­дела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», а также признанное врачом необра­тимое состояние организма име­ли свои преимущества. К умира­ющим пускали всех и в любое вре­мя. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я по­нимала их трудности: ну о чём го­ворить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделить­ся с ними Любовью к Жизни — ну разве можно не быть счастли­вым просто оттого, что живёшь? Я веселила родных и друзей как могла: рассказывала анекдо­ты, истории из жизни. Все, сла­ва Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радо­сти и довольства. Где-то на тре­тий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна.

За сим занятием и заста­ла меня врач, закатив истерику, что мне нельзя вставать.

Я ис­кренне удивилась:

— Это что-то изменит?

— Ну… нет, — теперь расте­рялась врач. — Но вы не можете ходить.

— Почему?

— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать на­чали….

Прошёл отведённый мне мак­симум — четыре дня. Я не умира­ла, а с аппетитом лопала колба­су и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цве­та, а я начала выходить в холл смо­треть телевизор. Врача было жал­ко.

А Любовь требовала радости окружающих.

— Доктор, а какими вы хотели бы видеть мои анализы?

— Ну, хотя бы такими.

Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры, то — что должно быть.

Я ничего не поняла, но внимательно прочита­ла. Врач посмотрела сочувствен­но на меня, что-то пробормотала и ушла. А в 9 утра она ворвалась ко мне в палату с криком:

— Как вы это делаете?

— Что я делаю?

— Анализы! Они такие, как я вам написала.

— Откуда я знаю? А что, хоро­шие? Да и какая разница?

Лафа закончилась. Меня пе­ревели в общую палату (это там, где уже не умирают). Родственни­ки уже попрощались и ходить пе­рестали. В палате находились ещё пять женщин. Они лежали, ут­кнувшись в стену, и мрачно, мол­ча и активно умирали. Я выдер­жала три часа. Моя Любовь нача­ла задыхаться. Надо было срочно что-то делать. Выкатив из-под кро­вати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:

— Арбуз снимает тошноту по­сле химиотерапии.

По палате поплыл запах све­жего смеха. К столу неуверенно подтянулись остальные.

— И правда, снимает?

— Угу, — со знанием дела под­твердила я, подумав: «А фиг его знает…».

Арбуз сочно захрустел.

— И правда, прошло! — сказа­ла та, что лежала у окна и ходила на костылях.

— И у меня. И у меня, — ра­достно подтвердили остальные.

— Вот, — удовлетворённо за­кивала я в ответ. — А вот случай у меня один раз был… А анекдот про это знаешь?

В два часа ночи в палату загля­нула медсестра и возмутилась:

— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать мешаете!

Через три дня врач нереши­тельно попросила меня:

— А вы не могли бы перейти в другую палату?

— Зачем?

— В этой палате у всех улуч­шилось состояние. А в соседней много тяжёлых.

— Нет! — закричали мои со­седки. — Не отпустим.

Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи — про­сто посидеть, поболтать. Посме­яться. И я понимала, почему. Про­сто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золоти­стой волной, и всем становилось уютно и спокойно.

Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадца­ти в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в раз­ные стороны концы платочка де­лали её похожей на зайчонка. У неё был рак лимфоузлов, и мне каза­лось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у неё обаятельная и застенчивая улыбка.

А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздо­равливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол, который увенчивали бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам.

Пришедший на шум дежур­ный врач сначала ошалело смо­трел на нас, а потом сказал:

— Я 30 лет здесь работаю, но такое вижу в первый раз. Развер­нулся и ушёл.

Мы долго смеялись, вспоми­ная выражение его лица. Было хо­рошо.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, обща­лась с соседками, гуляла по ко­ридору и так любила всё, что ви­дела: и книги, и компот, и сосед­ку, и машину во дворе за окном, и старое дерево.

Мне кололи витамины. Про­сто надо же было хоть что-то ко­лоть. Врач со мной почти не раз­говаривала, только странно коси­лась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:

— Гемоглобин у вас на 20 еди­ниц больше нормы здорового че­ловека. Не надо его больше повы­шать.

Казалось, она за что-то сер­дится на меня. По идее, получа­лось, что она ошиблась с диагно­зом, но этого быть никак не мог­ло, и это она тоже знала.

А однаж­ды она мне пожаловалась:

— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливае­те, хотя вас никто не лечит. А это­го не может быть!

— А какой у меня теперь диа­гноз?

— А я ещё не придумала, — тихо ответила она и ушла.

Когда меня выписывали, врач призналась:

— Так жалко, что вы уходите, у нас ещё много тяжёлых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30%.

 

Жизнь продолжалась. Толь­ко взгляд на неё становился дру­гим. Казалось, что я начала смо­треть на мир сверху, и потому из­менился масштаб обзора происхо­дящего.

А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить — и тог­да твои возможности станут без­граничными, и желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти жела­ния формировать с любовью, и ни­кого не будешь обманывать, не бу­дешь завидовать, обижаться и же­лать кому-то зла. Так всё просто, и так всё сложно!

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…
(по материалам газеты "Откровения людям Нового века")

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий